Вот хорошая статья в сегодняшних "Ведомостях".
Я бы не только был за создание такого органа, но и за прямую трансляцию всего того, что там происходит - как через канал общественного телевидения (о котором сейчас говорят), так и по веб-касту.
http://www.vedomosti.ru/opinion/news/1653859/pervoe_zveno_evolyucii?full#cut
Первое звено политической эволюции
Вячеслав Игрунов
Vedomosti.ru
18.04.2012, 00:31
Потребность в новой повестке дня осознается едва ли не каждым. Митинг ради митинга, митинг, единственной целью которого является тотальное давление на власть, не устраивает многих. Предлагаются разные формы диалога, в частности круглый стол оппозиции, ориентированный на выработку общих требований, предъявляемых власти на будущих переговорах. Однако кажется маловероятным, что коммунисты, для которых «оранжевый» Немцов страшнее Путина, сядут за один стол с лидерами Болотной. Поддерживая идею круглого стола оппозиции как возможный вариант, я хотел бы предложить проект одновременно более масштабный и менее зависящий от идеологического согласия.
Речь идет о создании предпарламента, структуры, задуманной в августе 1917-го как предшественница Учредительного собрания. Это ноу-хау, не успевшее в ту эпоху реализоваться, как нельзя лучше годится для нашего времени, недостаточно динамичного, но достаточно кризисного и турбулентного.
В стране, где есть гражданское общество и работающий парламент, подобное предложение было бы абсурдно. Но в современной России, где безгласный парламент пытаются компенсировать бутафорской «третьей палатой» или столь же сомнительным «большим правительством», создание реальной площадки для свободного обсуждения самых острых проблем стало бы настоящим прорывом к демократии. Если мне скажут, что такая задача без участия государства неосуществима, я возражу: в нашей истории были блестящие прецеденты. Литовцы в феврале 1989 г. воссоздали сейм, и, являясь порождением «Саюдиса», он стал прообразом будущего парламента независимой Литвы.
Похоже, что наша нынешняя система власти так же мало способна к реформированию, как и советское государство. В этих условиях введение зачаточной многопартийности или прямые выборы региональных начальников не повлияют существенно — во всяком случае в среднесрочной перспективе — на авторитарный характер системы. Замена одной бюрократической партии на другую, бюрократическую же или бюрократизирующуюся сразу по обретении власти, ничего не изменит, как не изменит замена одного коррупционера на другого. Даже достижение серьезной конституционной реформы при нынешнем состоянии общества пока представляется утопией. Нам нужны изменение общественного сознания, структуризация общества, выработка культуры солидарности. Нам нужно создание новой дееспособной политической элиты и гражданского общества — не в узком и специфическом его понимании как совокупности общественных организаций, а как сообщества граждан. И шире — нам нужно вырастить новое государство.
Наша история богата примерами, говорящими в пользу такой возможности. Я уже упоминал «Саюдис». Он, в сущности, и был новым государством в рамках советской системы, руководившим жизнью подавляющего большинства литовцев, не желавших оставаться под управлением Кремля. И это был не стихийный эффект общественного движения, а осознанная цель его лидеров. В апреле 1989 г., обескураженный масштабом программы литовских националистов, я спросил Витаутаса Ландсбергиса: «Вы хотите превратить “Саюдис” в государство?» На что получил немедленный и лаконичный ответ: «Нет. “Саюдис” и есть государство». Для того чтобы убедиться в правоте этого харизматичного лидера, мне оставалось ждать всего один год. И точно так же я имел возможность близко наблюдать аналогичный путь, пройденный Народным фронтом Эстонии. Так что строительство новых государственных структур в лоне отмирающего старого строя не такая уж уникальная задача. По крайней мере в рамках политической культуры исторической России.
Конечно, наша задача куда сложнее задачки Ландсбергиса. У нас нет простой цели, объединяющей весь народ. У нас нет внешнего врага, против которого объединился бы весь народ. Наш враг внутри нас. Даже жестче — внутри каждого из нас. Как бы ни пытались оппозиционеры убедить самих себя, что Путин узурпировал власть, что без фальсификаций ему не видать бы вновь президентского кресла, надо признать: значительная часть российских избирателей искренне видят в Путине спасителя отечества, и эта страта самая толстая в обществе. И вслед за ней идут сторонники КПРФ, которые ни на минуту не согласятся представлять единое целое с наследниками «лихих 90-х», теми самыми, которые так наглядно представлены в нынешнем протестном движении. А ведь строить новое государство необходимо для всех. Не для одних только «рассерженных горожан», «хипстеров» и «среднего класса», а для всех, потому что мы стремимся к гражданскому миру и созданию гражданской нации, которая возможна исключительно как результат народного согласия. И было бы нелепо утратить то зачаточное согласие в стане оппозиции, которое почти случайно возникло в декабре 2011-го.
Роль предпарламента
Во-первых, это структуризация политического пространства. Нам необходимо ясно и честно представлять, какие политические взгляды, идеологические позиции распространены в обществе. Каково реальное соотношение социально-политических страт и каков реальный удельный вес направлений общественной мысли, определяющих формирование народных ожиданий, целеполагание в разных сегментах российского общества. Без этого политики руководствуются собственной мифологией, часто очень далекой от действительности. И, соответственно, ставят ложные или утопические цели. В итоге общество обречено на конвульсии безъязычия, хаотические метания и бесплодность. И в конце концов — на недоверие к политикам, политике и государственным институтам.
Отсутствие представлений о политических предпочтениях советского общества, да и в значительной степени самих этих предпочтений, ясно осознаваемых людьми, было едва ли не главной бедой перестройки. В умах людей была каша, а в обществе царил хаос. Поэтому — и прежде всего поэтому — лидерство захватили сектантские группы, и именно они предопределили главные линии распада и дальнейших эволюции и реформ. В чем-то это были не худшие решения, но в целом трансформацию советской системы и то, что получилось в результате распада СССР, трудно считать привлекательным. Разумеется, сейчас проблема не стоит так остро, как четверть века назад. Однако государственное доминирование в электронных СМИ, до недавнего времени блокировавшее общественно-политическую информацию, и в особенности дискуссии, а теперь генерирующее искаженную картину, препятствует и толерантному обсуждению проблем, и формированию адекватных представлений об обществе и возможностях его развития. Узость дискурса оппозиции в значительной мере определяется тесными рамками общественного диалога. Поэтому необходимо создать площадку, где обсуждение всех, даже самых острых вопросов происходило бы открыто, честно, но толерантно. Необходимо сделать так, чтобы эти обсуждения были доступны всем, кто не безразличен к судьбе отечества.
Отмечу, что толерантность вырабатывается прежде всего рутиной, привычностью обсуждения конфликтов. Постоянное и продолжительное оппонирование рано или поздно вступает в фазу конструктивного обсуждения и поиска компромиссов. Сегодня же, когда дискуссии спорадически прорываются на ТВ, они носят характер острой полемики и враждебных столкновений, что неизбежно, когда канал донесения позиций до референтных групп столь узок. Это неизбежно при такой форме публичности, как неизбежно следствие: разжигание страстей в обществе.
Повышение грамотности политиков также может стать результатом работы предпарламента. В нашей Государственной думе дискуссии носят либо бутафорский характер, либо, когда они имеют отношение к действительным проблемам, ограничиваются. Поэтому даже системные политики не имеют возможности профессионализироваться настолько, насколько этого требуют вызовы времени. А уж о внесистемных и говорить нечего: не зря ограниченность идей и лозунгов, отсутствие политического меню привело к предсказуемо быстрому спаду протестного движения. Лидерам уличной оппозиции нечего предложить сильно фрагментированному квази среднему классу — ничего такого, в чем бы он узнал свои повседневные заботы. Отсюда недоверие к «старикам», отсюда нежелание втягиваться в политику — ведь политика оказалась сведенной к монотонным филиппикам и инвективам.
В предпарламенте должны обсуждаться реальные проблемы, интересующие общество или по крайней мере его активную часть. Законодательство о малом бизнесе, о школьном образовании, о ЖКХ… Понятно, что о большинстве проблем такого рода нелепо говорить на массовых митингах, но рядовой участник протеста должен понимать, как восходят его реальные интересы к политическим требованиям, высказанным в самой общей форме. Он должен видеть в людях на трибуне не свободных радикалов, стремящихся исключительно к власти, но людей, отстаивающих свои конкретные профессиональные, бытовые или культурные интересы. Как это можно сделать без площадки для выработки законодательных предположений и проектов?
Вторая роль предпарламента должна заключаться в выработке фундаментальных политических решений для страны. Прежде всего речь о конституции. Даже если в ходе дискуссий в предпарламенте не будет принят согласованный проект, то сами дебаты приведут к более точно отработанным вариантам. Если у общества будет несколько вариантов конституции, пользующихся массовой поддержкой, конституционная реформа станет не только неизбежной, но и достаточно скорой и отвечающей общественному запросу. И вполне разумно было бы ожидать от предпарламента обсуждения федеральных законов, подобных так и не принятому в рамках нынешней Конституции закону об импичменте президента. Ключевые законы, обеспечивающее функционирование политической системы, также должны быть рассмотрены и согласованы. Такие, как закон о политических партиях и связанные (или не связанные — уж как решим) с ним законы о выборах. Было бы бессмысленно множить этот ряд — каждый политик может проделать эту работу.
Ну и о третьей роли. Предпарламент может и должен стать медиатором между политическим классом и властью. В предпарламенте, где должны быть представлены как оппозиция во всем ее многообразии, так и провластные группы, такой диалог был бы косвенным, приемлемым для власти и функционально для нее весьма полезным. Но и для оппозиции, если она руководствуется не столько страстным желанием сесть в правительственные кресла в ночь на понедельник, сколько национальными интересами, такой диалог был бы желательным, так как компромиссные решения могли бы находить механизмы реализации в государственных органах. Ну и допускаю, что активное участие в предпарламенте может стать входным билетом во власть для многих, кто от нее отрешен сегодня. А в этом есть предпосылки эволюции, о которой так громко говорит вся оппозиция в ответ на обвинения в «оранжизме».
Автор — в 1970-е гг. участник диссидентского движения; депутат Госдумы I-III созывов; директор Международного Института гуманитарно-политических исследований
