Вот, каким был формат форума в 1936 году - начало травли Д.Д. Шостаковича советскими властями.
Редакционная статья в Правде могла сломить любого человека. Только не Шостаковича. В 1936 году вышла эта статья, начались нападки со всех сторон, а Шостакович не мог ответить так, как делаем это мы, через форум. Он это сделал иначе. Он написал свою 5-ю Симфонию, в 1937 году, которой он продемонстрировал, что он - гений, и его музыка будет жить в веках, а ОНИ - ублюдки, и сгинут. К сожалению, он не застал того времени, когда сгинуло большинство из них...
http://kommersant.ru/doc/126083
Газета "Коммерсантъ", №15 (973), 03.02.1996
К 60-летию статьи "Сумбур вместо музыки"
"Хотелось бы надеяться, что..."
Отмечать юбилеи критических статей — дело, способное навлечь на наш цех обвинение в непозволительном самомнении. И все же есть несколько статей, значение которых для истории нашей культуры отрицать трудно.
Одна из них — "Сумбур вместо музыки". Она была напечатана 28 января 1936 года в газете "Правда" и содержала разгромную критику оперы Шостаковича "Леди Макбет Мценского уезда". Существует лишь общее молчаливое согласие насчет того, кто реально был автором текста. Мы этот вопрос поднимать не собираемся. Во-первых, потому что в контексте морального счета к прошлому вопрос об авторстве принимает характер разоблачения, во-вторых, по причине несущественности: термин "сумбур" принадлежал самому Сталину, и очевидно, что статья была написана при его непосредственном участии.
Она положила начало политической кампании против "формализма", завершившейся в 1948 году принятием знаменитого постановления об опере "Великая дружба" (термин "формализм", извращенный и внедренный в практику идеологами РАППа, был оставлен на вооружении после роспуска пролетарских организаций и объединения творческих сил в единые союзы). Не столько новым был сам жанр статьи — гибрид художественной критики и партийно-правительственного постановления, — сколько надличностный, объективный статус редакционной публикации главной газеты страны. Теперь критический взгляд высказывал не некий автор или группа, пусть даже пользующаяся покровительством партии — текст должен был быть принят как выражение общенародной, государственной точки зрения на искусство. Новым было и то, что объектом критики была не идейная вредность (как это было раньше, во время нападок на Пильняка, Замятина и Булгакова) — обсуждались именно художественные качества произведения, его эстетика.
Предмет статьи, опера Шостаковича, для уяснения сути вопроса немногим более существен, чем личность писавшего. В последние годы Тихон Хренников не раз проговаривался, что состав героев постановления 1948 года определялся в самой композиторской среде, точнее — в недрах Союза композиторов. Такова же была и ситуация с "Сумбуром". Шостакович — мастер, которому было всего 30 лет, пользовался в то время слишком большим признанием по сравнению со своими коллегами: его имя не сходило с афиш, а "Леди Макбет" шла одновременно в трех театрах. Важнее было то, что в статье, исполненной исключительно негативного пафоса, была и некая положительная программа.
Незадолго до выхода "Сумбура" Сталин и Молотов побывали на премьере оперы "Тихий Дон" молодого композитора Ивана Дзержинского, написанной в приятных и доступных формах "песенной оперы" (ни для кого не было секретом, что именно Шостакович, по инициативе дирижера Самуила Самосуда, оказал Дзержинскому в написании оперы профессиональную помощь). На следующий день после посещения постановки был создан Всесоюзный комитет по делам искусств при Совнаркоме СССР, а генеральной задачей было объявлено создание советской оперы. Формализму противопоставлялся социалистический реализм, ставший к тому времени уставным понятием новоорганизованных союзов. Но в качестве требований выдвигалась уже не только правдивость, классовость и идейность, но и качества эстетические — простота, естественность, понятность, общедоступность. Через несколько дней после "Леди Макбет" разносу в "Правде" подвергся и балет Шостаковича "Светлый ручей", шедший в Большом театре (статья "Балетная фальшь"😉. Там претензии были другие, и снова по большей части не идейного свойства: музыку балета отличало "меньше фокусничанья", зато она оказалась бесхарактерной и ничего не выражала. Здесь фактически говорилось о требованиях содержательности и глубины.
Ясно, что целостный эстетический канон в 1936 году сформировать не удалось. Последовавшие за статьями обсуждения в Союзах композиторов и широкая дискуссия об опере 1938-1940 годах не достигли результата — кроме того, что жанр оперы как таковой, ранее начисто отрицаемый пролетарскими радикалами, был признан центральным жанром советской музыки. Необходим был новый документ — им и стало постановление 1948 года, сформированное уже в иную, имперскую, эпоху. В нем и в последовавших за ним установочных статьях ведущих советских музыковедов, был окончательно утвержден художественный образец — русская классическая опера XIX века. Тогда отпал за ненадобностью и "Тихий Дон", признанный "победой на своем этапе".
Статья "Сумбур вместо музыки" появилась в то время, когда советское искусство, впитав и переварив авангардистскую утопию, почувствовало необходимость компенсировать ее герметизм обращением к эстетике XIX века. Нигде эта задача не была столь невыполнимой, как в музыке, фатально неспособной к сопряжению органики и эклектики. В то время как почти каждый замечательный фильм был маленькой моделью всего мироустройства советской вселенной, историю нашего искусства так и не посетила ни одна опера, в которой можно было бы видеть "полноценное, прекрасное выражение нашей советской действительности" (Хренников).
Грандиозное явление, носившее название "советская музыка", отошло в прошлое. Вместе с ним ушла и статья о сумбуре, по большому счету, как и постановление, не сработавшая. Ушел и сам максималистский подход государства к культуре, при котором сочинение, признанное несостоятельным, рассматривалось не как личная неудача автора, а как результат государственного недосмотра и беспечности общества. Та же судьба постигла и феномен установочной критики — нынешняя ограничивается анализом и констатацией, а требования если и предъявляет, то со словами "хотелось бы надеяться, что...".
Газета «Правда», 28 января 1936 г.
Сумбур вместо музыки
Об опере «Леди Макбет Мценского уезда»
< Статья появилась по указанию ЦК и выражала мнение ЦК об опере Д.Д.Шостаковича >
Вместе с общим культурным ростом в нашей стране выросла и потребность в хорошей музыке. Никогда и нигде композиторы не имели перед собой такой благодарной аудитории. Народные массы ждут хороших песен, но также и хороших инструментальных произведений, хороших опер.
Некоторые театры как новинку, как достижение преподносят новой, выросшей культурно советской публике оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Услужливая музыкальная критика превозносит до небес оперу, создает ей громкую славу. Молодой композитор вместо деловой и серьезной критики, которая могла бы помочь ему в дальнейшей работе, выслушивает только восторженные комплименты.
Слушателя с первой же минуты ошарашивает в опере нарочито нестройный, сумбурный поток звуков. Обрывки мелодии, зачатки музыкальной фразы тонут, вырываются, снова исчезают в грохоте, скрежете и визге. Следить за этой «музыкой» трудно, запомнить ее невозможно.
Так в течение почти всей оперы. На сцене пение заменено криком. Если композитору случается попасть на дорожку простой и понятной мелодии, то он немедленно, словно испугавшись такой беды, бросается в дебри музыкального сумбура, местами превращающегося в какофонию. Выразительность, которой требует слушатель, заменена бешеным ритмом. Музыкальный шум должен выразить страсть.
Это все не от бездарности композитора, не от его неумения в музыке выразить простые и сильные чувства. Это музыка, умышленно сделанная «шиворот-навыворот», — так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническими звучаниями, с простой, общедоступной музыкальной речью. Это музыка, которая построена по тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова. Это — перенесение в оперу, в музыку наиболее отрицательных черт «мейерхольдовщины» в умноженном виде. Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки. Способность хорошей музыки захватывать массы приносится в жертву мелкобуржуазным формалистическим потугам, претензиям создать оригинальность приемами дешевого оригинальничаний. Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо.
Опасность такого направления в советской музыке ясна. Левацкое уродство в опере растет из того же источника, что и левацкое уродство в живописи, в поэзии, в педагогике, в науке. Мелкобуржуазное «новаторство» ведет к отрыву от подлинного искусства, от подлинной науки, от подлинной литературы.
Автору «Леди Макбет Мценского уезда» пришлось заимствовать у джаза его нервозную, судорожную, припадочную музыку, чтобы придать «страсть» своим героям.
В то время, как наша критика — в том числе и музыкальная — клянется именем социалистического реализма, сцена преподносит нам в творении Шостаковича грубейший натурализм. Однотонно, в зверином обличии представлены все — и купцы и народ. Хищница-купчиха, дорвавшаяся путем убийств к богатству и власти, представлена в виде какой-то «жертвы» буржуазного общества. Бытовой повести Лескова навязан смысл, какого в ней нет.
И все это грубо, примитивно, вульгарно. Музыка крякает, ухает, пыхтит, задыхается, чтобы как можно натуральнее изобразить любовные сцены. И «любовь» размазана во всей опере в самой вульгарной форме. Купеческая двуспальная кровать занимает центральное место в оформлении. На ней разрешаются все «проблемы». В таком же грубо-натуралистическом стиле показана смерть от отравления, сечение почти на самой сцене.
Композитор, видимо, не поставил перед собой задачи прислушаться к тому, чего ждет, чего ищет в музыке советская аудитория. Он словно нарочно зашифровал свою музыку, перепутал все звучания в ней так, чтобы дошла его музыка только до потерявших здоровый вкус эстетов-формалистов. Он прошел мимо требований советской культуры изгнать грубость и дикость из всех углов советского быта. Это воспевание купеческой похотливости некоторые критики называют сатирой. Ни о какой сатире здесь и речи не может быть. Всеми средствами и музыкальной и драматической выразительности автор старается привлечь симпатии публики к грубым и вульгарным стремлениям и поступкам купчихи Катерины Измайловой.
«Леди Макбет» имеет успех у буржуазной публики за границей. Не потому ли похваливает ее буржуазная публика, что опера эта сумбурна и абсолютно аполитична? Не потому ли, что она щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории своей дергающейся, крикливой, неврастенической музыкой?
Наши театры приложили немало труда, чтобы тщательно поставить оперу Шостаковича. Актеры обнаружили значительный талант в преодолении шума, крика и скрежета оркестра. Драматической игрой они старались возместить мелодийное убожество оперы. К сожалению, от этого еще ярче выступили ее грубо-натуралистические черты. Талантливая игра заслуживает признательности, затраченные усилия — сожаления.
